Алексей ФИЛИППОВ

Судьба кавалериста: как драгун Рокоссовский стал маршалом и почему его называли «любимцем армии»

В этот день 125 лет назад родился Константин Рокоссовский, блестящий полководец, будущий Маршал Советского Союза.

Многие спорят о том, какое место занимает Рокоссовский в иерархии полководцев Великой Отечественной. Он командовал парадом Победы, который принимал Жуков — значит, тот был первым, а Рокоссовский вторым? Тем не менее сталинская табель о рангах была иной. На банкете в честь командующих войсками Красной Армии, который состоялся 24 мая 1945 года в Большом Георгиевском зале Кремлевского дворца, ближайший соратник Сталина, нарком иностранных дел Молотов произнес первый тост в честь Жукова, второй бокал поднял за Конева и только третий за Рокоссовского.

Почему же почетное право командовать парадом досталось не Коневу? Дело в том, что в прошлом он был артиллерийским унтер-офицером и плохо сидел в седле. Рокоссовского же в детстве прозвали «кентавром»: он научился отлично ездить верхом еще ребенком, в имении дяди. В Первую мировую был драгуном, в Красной Армии тоже служил в кавалерии. Поэтому 24 июня 1945-го на вороных скакунах Полюсе и Орлике из личных конюшен Буденного перед строем парада Победы ехали Рокоссовский и его сопровождающий, а бывший драгун Жуков красовался на белом арабском жеребце.

Кроме формальной иерархии, есть и неформальная, и тут все не так очевидно. Рокоссовского не зря называют «мастером маневра», он недаром был единственным маршалом, кроме Бориса Михайловича Шапошникова, к которому Сталин обращался по имени-отчеству. Рокоссовский был хорош и в обороне, и в наступлении, у него была великолепная полководческая интуиция, он старался воевать малой кровью. Далеко обогнавшие Рокоссовского по карьерной лестнице выдвиженцы конца тридцатых годов, командовавшие в начале войны округами и фронтами генерал армии Дмитрий Павлов и генерал-полковник Михаил Кирпонос, как военачальники были на несколько голов ниже его. Можно предположить, что он не хуже Жукова командовал бы на Халхин-Голе, а во главе предвоенного Генерального штаба никогда не рубивший сплеча аналитик Рокоссовский был бы гораздо уместнее…

Но в 1937-м его судьба сломалась.

С 17 августа 1937-го по 22 марта 1940-го Рокоссовский находился во Внутренней тюрьме Управления госбезопасности НКВД по Ленинградской области. Его очень жестко допрашивали, били, несколько раз имитировали расстрел, но он ни в чем не признался, никого не оговорил – и без приговора дожил до времени, когда волна «ежовщины» спала, а дела некоторых генералов пересмотрели. Судьба героя фильма «Капитан Волконогов бежал», ставшего сенсацией «Кинотавра-2021», имеет некоторое сходство с судьбой Рокоссовского. Герой фильма пытается выпросить прощение у родственников своих жертв, и это безнадежное дело… А с заместителем министра обороны СССР Рокоссовским после войны несколько раз пробовал встретиться следователь, который его допрашивал. На всех письмах этого человека маршал писал: «Оставить без внимания». После тюрьмы на Шпалерной улице он всегда держал при себе маленький пистолет. Однажды Рокоссовский сказал жене, что если «они» опять за ним придут, то живым он не дастся.

Выпавшие из его жизни из-за ареста годы для других были временем резких карьерных взлетов: с 1937-го по 1940-й Красная Армия выросла в два с половиной раза. Бывшие лейтенанты заняли полковничьи должности, многие бывшие полковники и генералы сели или были расстреляны, их места освободились. В 1930 году у Жукова была бригада в кавалерийской дивизии Рокоссовского, в 1937-м оба командовали корпусами. Когда дело Рокоссовского прекратили и он вышел из тюрьмы, ему опять дали корпус и чин генерал-майора. Жуков к этому времени был генералом армии и командовал округом, а вскоре он стал начальником Генерального штаба. Если бы не арест, Рокоссовский вполне мог бы обогнать Жукова, и они поменялись бы ролями. Его полководческий талант был иным, чем у Жукова. Жуковские воля, напор, жестокость и резолюции «Расстрелять!» в хаосе поражений 1941-го, наверное, были необходимы.

У Жукова и Рокоссовского были непростые отношения — они были слишком разными. В 1930-м Рокоссовский так характеризовал Жукова: по характеру «немного суховат и недостаточно чуток», обладает «значительной долей упрямства», «болезненно самолюбив». Об отношениях военачальников можно судить и по книге Рокоссовского «Воспоминания без цензуры», посмертном, не изуродованном редакторами издании его мемуаров. Порой Рокоссовский восхищается Жуковым:

«…Вскоре меня вызвали к Г.К. Жукову. Он был спокоен и суров. Во всем его облике угадывалась сильная воля. Он принял на себя бремя огромной ответственности. Ведь к тому времени, когда мы вышли под Можайск, в руках командующего Западным фронтом было очень мало войск. И с этими силами надо было задержать наступление противника на Москву».

Но там же он пишет о том, что Жуков ни во что не ставил солдатские жизни, и во время Московской битвы едва не отправил самого Рокоссовского в рейд, из которого, скорее всего, никто бы не вернулся.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  «У меня нет другого хобби кроме русского языка»: вспоминаем Зиновия Гердта

Вот что говорил Рокоссовский, выступая на пленуме ЦК КПСС 28–29 октября 1957 года, когда маршал Жуков был снят с поста министра обороны и выведен из состава Президиума ЦК за «бонапартизм»:

«…Основным недостатком тов. Жукова во время войны… была грубость, заключающаяся не только в том, что он мог оскорбить человека, нанести ему оскорбление, унизить. Управление Западного фронта в то время иначе и не называли, как матерным управлением. Вместо того, чтобы старший начальник в разговоре с подчиненными спокойным, уверенным голосом подбодрил, поддержал, мы слышали сплошной мат и ругань с угрозой расстрела. Такой эпизод был под Москвой, когда я находился непосредственно на фронте, где свистели пули и рвались снаряды. В это время вызвал меня к ВЧ Жуков и начал ругать самой отборной бранью, почему войска отошли на один километр, угрожал мне расстрелом. Я ответил, что нахожусь непосредственно на фронте, свистят пули, рвутся снаряды, смерти не боюсь, может быть, через час я буду убит, поэтому я прошу разобраться объективно».

И Жуков, и Рокоссовский были великолепными военными профессионалами, но их разделяло отношение к людям. Трудно сказать, был ли Рокоссовский первым полководцем Великой Отечественной, вторым или третьим, — да и так ли это важно? Бесспорно то, что он оказался самым человечным советским военачальником. О том, что Рокоссовский бережет солдат и те его любят, говорил и Сталин. Рокоссовский действительно был любимцем армии, да и все, с кем маршалу довелось общаться, прекрасно к нему относились. Он был воспитанным, тактичным и, как это ни странно для сталинского полководца, добрым человеком. Молодой Рокоссовский, царский драгун и красный конник, убил многих. Военачальник Рокоссовский — ни командиров, ни красноармейцев не расстреливал, как бы тяжело ни обстояли дела в начале войны.

Его биография хорошо известна. Константин Константинович (на самом деле — Константий Ксаверьевич) Рокоссовский был поляком, сыном железнодорожного служащего, потомком старинного шляхетского рода, утратившего дворянство из-за бюрократических придирок русской имперской администрации. Окончил четыре класса, но для ценза, необходимого для зачисления на военную службу вольноопределяющимся, их не хватило. В Первую мировую добровольцем вступил в драгунский полк и был хорошим солдатом. Затем стал красным конником, и прошел путь от рядового красногвардейца до маршала. В 1949–1956-м он был польским министром обороны, заместителем председателя Совета министров Польши и членом Политбюро ЦК Польской объединенной рабочей партии. Это отдельная и непростая история: Рокоссовский вернулся в СССР после того, как в Польше начались волнения, и сталинистское крыло в руководстве республики потерпело политическое поражение. Он стал заместителем министра обороны СССР, командовал Закавказским военным округом, но все это, как и описание прославившей Рокоссовского операции «Багратион», можно найти в школьных учебниках.

Многие пишут, что сталинистом он не перестал быть и после официального осуждения культа личности. Главный маршал авиации Голованов рассказывал писателю Феликсу Чуеву, что в 1962-м Хрущев попросил Рокоссовского написать статью о Сталине в духе ХХ съезда и услышал: «Никита Сергеевич, товарищ Сталин для меня святой!».

Но это, конечно, слишком буквальный взгляд. Рокоссовский считал, ​ что расставаться со сталинизмом нужно было постепенно и обдуманно, а не так, как это сделал Хрущев. 

Напоследок надо сказать о том, что три лучших, по официальной сталинской версии, маршала, были царскими унтер-офицерами, и такие, как они, выиграли для красных Гражданскую войну.

Бывший ротмистр Сумского полка Владимир Литтауэр в книге «Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерии. 1911–1920», возможно, несколько преувеличивая, писал, что кадровый, старослужащий царский унтер стоил полковника. Бывшие полковники воевали и за красных, и за белых, но бывшие унтеры в подавляющем большинстве пошли к красным, позже они составили основу генеральского корпуса РККА. И дело не только в том, что красные им были классово ближе и их привлекала идея социальной справедливости и мировой революции.

Рокоссовский стал драгуном из-за того, что его с детства завораживала военная романтика. Прирожденной «военной косточкой» был и Жуков. Таких, как они, оказались десятки тысяч: кадровый унтер Буденный, к примеру, воевал еще в Русско-японскую войну.

Кажется, что эти люди вобрали в себя всю ту энергию, что в начале ХХ века билась, кипела в нации. Крестьянские дети и дети разорившихся и деклассированных дворян, мещан, рабочих при старом порядке могли добиться немного, но Первая мировая война многому их научила, а революция дала им путевку в жизнь.

Кто-то из них погиб, другие попали под каток репрессий, а уцелевшие победили в Великой Отечественной войне.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь